Экзистенция

Старый замок

Где сер и замшел неприступный гранит,
Таинственный замок стоит.
Последний владыка давно уже спит
Среди его каменных плит.

А в замке когда-то - то было давно -
К охоте трубили рога,
И в кубках граненых искрилось вино...
Но нам этих дней воскресить не дано...
С тех пор пролетели века.

Так жили они, и ушли навсегда,
И кончен беспечный их пир.
Лежат валуны и растет череда
Там, где был последний турнир.

В сраженье каком был тот рыцарь убит -
Не помнит уже не один,
А замок тот цел, и поныне стоит
На этой земле, где давно позабыт
Последний его властелин.

Строки Роршаха, или зачем тебе медитация?

Где-то видела я - может быть, на гравюре старинной?
Там лиловый туман поднимался от сонной реки,
И горбатые сосны, покрытые паутиной,
Наклонялись к воде, алой сливы ловя лепестки...

Только кистью какой, повинуясь какому испугу,
Чьей шальною рукой был оставлен на шелке сей след?
Там Создания Света в буйной самбе несутся по кругу,
А Создания Тьмы свой извечный ведут менуэт.

То ли сон, то ли явь... Дежавю...
Фонари-оборванцы,
И упрямые рельсы все так же летят в никуда,
Огибая во тьме силуэты измученных станций,
И проносятся мимо - как кадры в кино - города...

А потом, в тишине, в пустоту разлетятся осколки
Этой странной плиты, где начертано имя - но чье?
Иероглифом сна,
Тонким росчерком кисти на шелке...
..............
...и сидел самурай, созерцая в себе Укиё…

Я тебе подарю

Проходят дни чередой,
И год замыкает круг.
Грядет день рожденья твой...
Так что подарить, мой друг?

Не буду дарить конфет -
Банальной быть не хочу.
Пусть вечер погасит свет,
Пусть вечер зажжет свечу.

Пусть в синей морозной мгле
Исчезнет окна проем,
И пусть на большой земле
Останемся мы вдвоем.

И снова, в который раз -
Пускай говорят глаза.
Яшма твоих глаз,
И глаз моих - бирюза...

Так что подарить, скажи?
Зарницы осенней блеск,
Невспаханные межи,
Волны полусонный плеск?

Иль шепот в ночной тиши,
Свист ветра и лунный свет,
И - песню моей души,
Которой названья нет.

Без темы

Я наполняю свой бокал.
Сегодня не читаю Канта:
Я содержу императив
В движении своих ресниц...
Я - отражение зеркал,
Ребенок капитана Гранта,
И незатейливый мотив,
Лицо средь вереницы лиц.

О, горечь терпкого вина,
Обитель истины в бокале,
Ты отгоняешь суету,
Стыдливо обнажая суть.
А в это время тишина
Рисует виды Зазеркалья,
Черта находит на черту,
Почти. До Вечности - чуть-чуть...

Так, может, Троя не падет,
Что там Кассандра предрекала?
А вдруг предначертанья нет
И гибель ей не суждена?
Меж тем идет за годом год...
Где истина? На дне бокала...
Хрустальный звон,
кровавый цвет
И горечь терпкого вина...

Биологическое (навеяло)

Как скарабеи в тесном саркофаге,
В цветке инжира - осы-бластофаги.
Начало - здесь. А вот конец интриги:
Плоды трудов их - это ж просто фиги...

Носферату

Образ, пришедший во сне.
Ветер, дорожная пыль.
Кто ты, явившийся мне?
Скрежет сознания? Быль?

Может, мы встретились там,
За безымянной чертой?
Кто ты - посланье богам?
Вечный скиталец ночной...

Запах грядущих дорог.
Ветер больших перемен.
Вечный изгнанник-пророк,
Что ты попросишь взамен?

Что тебе нужно найти,
Кто тебя ждет на Земле?
Видишь - я - крест на пути,
На перепутье, во мгле...

Видишь - я чашу беру,
Призрачный, зыбкий Сократ.
Выпью с тобой поутру
Черный сочащийся яд.

Буду навеки с тобой,
Рыцарь последней черты,
Образ, навеянный мглой,
Вечный адепт черноты...

Философское

Однажды - посреди недели -
Я вспоминала, как досель
Играл оркестр, цветы пестрели,
Глаза веселые блестели,
Крутилась в парке карусель.

Но крив мой слог, и мысли шатки,
И слов не плавится руда,
А деревянные лошадки
И строки на листах тетрадки
Давно исчезли в никуда.

Так каруселью дней бездумных
Жизнь, как фанера, пролетит,
И ни следа от празднеств шумных,
И ничего от мыслей умных
Она, увы, не сохранит...

Про весну

Весна. Пока лишь - мартовская грязь,
Но солнце греет, если вдруг себя покажет,
И тает снег, неспешно так, степенно даже,
И небо в лужах отражается, смеясь.

Уже часы перевели вперед.
Пора б давно привыкнуть организму,
Но преломляет он сквозь собственную призму
И протестует.
Жду, пока пройдет.

Не пью вина. В стакане - лишь кефир.
Пора трезветь, готовиться к походу
И предвкушать грядущую свободу,
И дальний путь, и незнакомый мир.

...Подставив солнцу лица и тела,
Спешат девицы, потрясая статью...
О да, весна нисходит благодатью
На землю в ожидании тепла...

Акынское про осень (что вижу, то пою)

Опять дожди. Вновь небо хмурит брови
И льет слезу - знать, провожает лето.
Вот промелькнуло, что твоя комета,
И не прогрело ни костей, ни крови.

Опять ворчу. Сентябрь, и дочке в школу.
Вставать... О Боже, проще удавиться!
Но впрочем, Вера - взрослая девица,
Где надо - прыть, где надо - очи долу.

Вновь день и ночь меняются местами,
И скоро все сокроется во мраке.
И листья, как бездомные собаки,
Прильнув друг к другу, дремлют под кустами.

Сомнамбулический романс (почти по Лорке)

"Звезды, мать их за ногу, отражаются в пруду" (с) из интернетов

В черной глади пруда –
Отраженье далекой звезды.
Тихий призрачный свет
Мимолетно струился и падал
На спокойное зеркало
Спящей усталой воды.
Осыпались цветы
Старых вишен заросшего сада.

В мягком бархате сна
Нет печалей, и горестей нет,
А в прохладе воды
Нет страданья и нет отверженья.
…Словно дым от костра,
Растворился в ночи силуэт
Той, что в этом пруду
Не поймала звезды отраженье.

Глупое сердце

Если бы можно было
Сердце закрыть в коробку,
Ключ от коробки спрятать
Где-то в горах высоких
И утопить коробку
В синих глубинах моря,
Чтоб Йеманжа хранила
Среди своих сокровищ
Это дурное сердце.

Если бы можно было
Сердце проткнуть иголкой,
Чтоб закричать от боли
Острой и настоящей...
Может, тогда бы сердце
Глупым быть перестало,
Чтоб перестало биться,
Будто бы птица в клетке,
Будто дурная птица.

Сделаю куклу вуду
И положу в коробку.
Дам этой кукле имя,
Будет как я отныне.
Куклу проткну иголкой
Там, где должно быть сердце...
Плачь же, живая кукла!
Разве тебе не больно?
Может, наплачешь море...
Может, умолкнет сердце.
Может, живая кукла
Глупой быть перестанет.